кінаклуб.org

Если бы я хоть немного верила в теорию мирового заговора, то предположила бы, что это спецслужбы доверили Константину Эрнсту так лихо пропиарить сериал «Школа». Такая проверка: может ли российское сообщество самостоятельно решать те или иные проблемы? Проверили и откинулись удовлетворенно. Диагноз: общество невменяемо.

Если вполне невинный сериал вызвал столь мутную волну истерик, угроз, взаимных оскорблений, то разве можно доверить ему, этому обществу, обсуждение куда более важных и социально значимых вопросов?

Особенно насмешило решение снять «Антишколу». Переписываем литературу и историю дальше: Анна Каренина не бросилась под поезд, Родион Раскольников не убил старуху-процентщицу, Иван Бездомный не сошел с ума. Цепочку можно продолжить в соответствии со своими литературными и историческими предпочтениями.

Лишь несколько человек из всего интернет-сообщества заметили, что неосознанной причиной скандала стало не содержание, а форма, тот язык, которым «говорит» сериал. Раньше любое нажатие на кнопку доставляло удовольствие — тут телевидение вполне работало по Павлову, не бывшему министру финансов, а физиологу. Сейчас — раздражение. Публикация на «Первом канале» подобного стилистического высказывания для многих стала равна его канонизации — вот и налетели мертвяки: живым пахнуло.

Я говорю не столько о вербальном языке, сколько о той документальной материи, которой «разговаривает» сериал: «грязная», словно случайная, камера; небрежный монтаж; иногда невнятно, впроброс сказанный текст — все эти элементы «хоум видео» выбраны авторами вполне сознательно, чтобы усилить достоверность зрелища.

Лера Гай Германика по образованию и природе своего несомненного для меня дарования — документалист. Ее коллеги по сериалу — Наташа Мещанинова (она всего на два года старше Германики), тоже выпускница нашей киношколы, автор нескольких талантливых документальных фильмов; Руслан Маликов (он уже покинул проект. — OS) — один из лучших молодых театральных режиссеров. Авторы сериала — драматурги доковской школы. Можно и нужно говорить о том, действительно ли язык, имитирующий реальность, сообщает нам об этой реальности больше, чем отточенный цивилизацией «культурный» киноязык. Но именно эта тема осталась за скобками всенародного обсуждения.

Проблема еще состоит в том, что никаким «культурным» языком телеящик никогда не разговаривал. Все, что мы видим обычно по телевизору, лишь имитация языка. Его слабая и отвратительная пластиковая копия, принимаемая за образец.

И тут браво и Эрнсту (какие бы намерения у него изначально ни были), и Лере Германике. Варварский язык сериала «Школа» стал абсолютной проверкой на пресловутую русскую духовность и культурность. «Культурные» (с азартом и лексикой моей соседки, орущей за стенкой на десятилетнюю дочку: «Я тебя, сволочь, научу любить Пушкина») не смогли отличить стихотворение Витухновской от стихов Бродского (последнего читать прилично, первую — нет).

О Лере Германике. Какие бы стилистические разногласия между нами ни были, она мне интересна всегда.

У нас есть одна общая, сближающая нас позиция. Для Леры жизнь, со всем ее драматизмом, а порой и трагизмом, не ужас-ужас-ужас, который надо преодолеть и войти в царство Божие, а просто жизнь, которую надо принять.

Лера интересно самообразовывается. Контекстно. Нужно ей что-то — читает, смотрит, знакомится, дружится. И запоминает накрепко, «питаясь» этим новым знанием.

Иногда, правда, случается системный сбой. Вдруг она становится — мама миа! — «рациональной легитимисткой» и приветствует закрытие «Интерньюса». А всего годом раньше она бегала на митинги в защиту Ходорковского. Какой уж там «рациональный легитимизм»!

Кстати, спасибо «Интерньюсу». Только там Германика и могла учиться. Только там, на этой маленькой и по-европейски спокойной территории посреди Москвы, всем было плевать на пирсинг, вериги и губы черного цвета… Куда важнее было, что эта штучной выделки девочка — работница каких мало. Она непрерывно снимала, монтировала. И в результате сняла к диплому два фильма: документальный «Девочки» и игровой — у [Владимира] Фенченко в ломаной изящной стилистике Серебряного века.

У нее был невероятный круг знакомых-героев, которых она щедро раздаривала однокурсникам. Во многих курсовых работах есть в финале благодарность Лере Германике. Это за героя или за помощь в съемках.

Сюжет фильма «Все умрут, а я останусь» родился у нее где-то ближе к защите диплома. Сначала как документальный.

Она пошла в школу договариваться о съемках. Ее туда не пустили. Унижали и насмехались. Пусть те, кто кричит сегодня «снимите правду о школе» в ответ на «неправду» Германики, знают, что ни меня за двадцать лет работы в документальном кино, ни моих учеников никто ни разу не пустил снимать в школу. Она, как военный объект, закрыта для документалиста. Для подлинной, а не парадной документальной съемки. Откройте школу. Покажите, что вам нечего скрывать. Тогда и поговорим.

Марина РАЗБЕЖКИНА, режиссер
http://www.openspace.ru/cinema/projects/14467/details/15854/?print=yes